Сегодня: г.

Отчаяние на грани Славиной? История воронежской активистки

Отчаяние на грани Славиной? История воронежской активистки

Жительнице села Новая Усмань Надежде Беловой грозит пять лет колонии по обвинению в оправдании терроризма: в соцсетях она прокомментировала взрыв у отделения ФСБ в Архангельске. DW поговорила с ней накануне приговора.

Надежда Белова – воронежская Светлана Прокопьева. На обеих женщин возбудили уголовные дела за то, что они прокомментировали в 2018 году взрыв, который совершил 17-летний Михаил Жлобицкий у здания ФСБ в Архангельске. Разница лишь в том, что 36-летняя Белова – не журналистка, и комментарий оставила к посту в социальной сети “ВКонтакте”. Его содержание она не помнит, а сам комментарий на странице давно удален.

О комментарии власти вспомнили лишь в марте 2020 года. Незадолго до этого Белова провела две успешные акции в своем родном селе Новая Усмань – против строительства магазина на месте парковки перед больницей и против отмены прямых маршруток из села до Воронежа. Ее активизм, а не комментарий, и стал причиной преследования, уверена Белова. Чтобы получить признательные показания, девушку допрашивали, обыскивали, раздевали догола, сажали на сутки в изолятор. От них она позже отказалась. Лингвисты провели по делу экспертизу и нашли в комментарии “оправдание и пропаганду терроризма”. Это и легло в основу обвинения. В среду, 7 октября, дело Надежды Беловой рассмотрят по существу в Советском районном суде Воронежа. По просьбе DW она рассказала о том, как полгода уголовного преследования изменили ее жизнь.

DW: Вы не раз говорили, что уголовное дело против вас – это месть местных властей за ваш активизм. Как вы это поняли?

– Надежда Белова: Да мне в первый же день это сказали. Первая фраза была: “Ну что, доигралась ты со своей оппозиционной деятельностью”. Мол, наша цель, чтобы ты перестала выступать – не посадят сейчас, посадят в следующий раз. Сына в детдом, а тебя – в тюрьму.

И раньше, до суда, было ясно, что местным чиновникам я не нравлюсь. Их друзья писали мне оскорбления, угрожали, что сына и меня изобьют по дороге из школы. Я понимала, что глава села – фээсбэшник – не ограничится этим. Но надеялась, что не будет так страшно. Оказалось – страшно.

– Вас как-то поддержали жители села, с которыми вы вместе отстояли парковку и маршрутки?

– Меня не то, что не поддерживают там, но и делают, чтобы я “присела”. Называют сумасшедшей дурочкой. Я просила в местной группе “ВКонтакте” написать о моем деле, но администратор меня заблокировала. Некоторые женщины, с которыми я собирала подписи против отмены маршруток, написали против меня доносы, и их приобщили к делу. Хотя раньше восхищались и говорили: “Вот бы нам такую главу села!”

Зато меня поддерживает десяток человек в Воронеже, которые годами говорят о беззаконии и коррупции в области. В новостях их раньше называли “клоунами и шутами”, хотя на деле они единственные, кто мне помогает. Еще из Москвы приедет Сергей Соколов, которого судили по аналогичной статье. Сам приедет, за свой счет, просто чтобы поддержать. А новоусманцы, которым до города 15 минут на маршрутке, которую я же и помогла отстоять, не приедут.

– Как о вас узнали правозащитники и СМИ?

– Я сама всем писала и звонила. Кто-то дал ссылку на правозащитный проект “ОВД-Инфо”, про который я сначала подумала, что он как-то связан с полицией. Они нашли мне адвоката. Потом отыскала в соцсетях Светлану Прокопьеву. Думала, напишу ей наудачу, скажу, привет, я тоже “террористка”. А она взяла и ответила, поддержала. Ну и закрутилось, люди стали писать, помогать.

Людей ведь запугивают, чтобы те не обращались в СМИ. Или же они сами думают, что стыдно и страшно вносить это на публику. Им же тут жить и работать еще, а дело пусть само как-то закончится. У нас же обвинения в терроризме воспринимаются как наркотики и педофилия. Это позор, отсутствие работы и будущего.

Я размышляла, говорить ли, что меня раздевали догола в изоляторе, стыдно ли мне? Даже сына спрашивала, как он себя от этого чувствует. Он сказал, что ему не стыдно, и это они – подонки. Так что я решила, что мне нечего стыдиться. Также как у девушек, которых изнасиловали, есть страх об этом рассказывать, потому что им обязательно ответят: “Ты сама виновата”. Но рассказывать об этом – правильно.

– С каким чувством вы прочитали новость о самосожжении Ирины Славиной?

– Она, безусловно, знаковая фигура. Думаю, когда власть сменится, появятся и памятники, и улицы назовут ее именем. Мы когда прочитали, в шоке был в первую очередь муж. Он понимает меня, то давление, которое на меня оказано. Я когда ему сказала, что Ирина Славина – герой, он резко оборвал: “Никакой она не герой, она сдалась, это я герой, тебе помогаю”. Он боится, что я повторю за ней.

У меня тоже, когда все это началось, были мысли о том, что избавить семью от проблем, сына – от мамы-уголовницы. Но я такого не сделаю. Я – трус и боюсь боли. И все время плачу. Сначала я плакала от безысходности и обиды, потом плакала от того, что мне помогают. Я думала, что недостойна этой помощи. Хлипкие “террористки” в стране пошли –  чуть что, сразу ревут. 

– К какому приговору вы себя готовите?

– Мне, конечно, все намекают на срок, но там же нет ни одного доказательства вины! Мы когда переписывались со Светланой Прокопьевой, она сказала: “Тебя не посадят, потому что ты девушка и у тебя ребенок. Штраф будет, потом – ЕСПЧ (обжалование дела в Европейском суде по правам человека – DW.). Я возмутилась, мол, какой штраф, я невиновна. Она говорит: “Я тоже невиновна, и у меня тоже будет штраф”. Я перебесилась несколько дней и смирилась. Эти честные слова были гораздо лучше всех этих “держись”.

Денег на штраф у меня, конечно, нет. У моего папы есть дача, которую, конечно, не хочется, продавать, но видимо придется. Срок я не рассматриваю, потому что я не вижу смысла в принципе жить, если будет срок. Тюрьма в России – это пытки, гниение, холод, голод и унижение. Это медленная казнь.

– Как вы представляете себе свою жизнь после приговора?

– Видимо, мне придется вернуться из Воронежа, где мы сейчас снимаем квартиру, в Новую Усмань. Но мне морально тяжело там находиться, я чувствую, что это село предателей. Более того – я не хочу в России жить. Когда ты в списке террористов, это тяжело. Мужу уже напрямую сказали про сына, которому сейчас 15 лет: пойдет в армию, до службы он живым не доедет.

Мне, правда, жаль, что у нас в России не получилось гражданского общества. То ли после задержания, то ли после изолятора у меня было ощущение, что я всем должна сказать: “Ребята, идет гражданская война и репрессии. Либо живите осторожно, как мыши, либо давайте объединяться и бороться”. Я ведь отличница, я должна всем помочь. Такое состояние было несколько дней, даже муж уже говорил, мол, успокойся, живи для нас. Мне сложно с этим мириться, но я себя утихомирила. С подачи мужа начала учить язык программирования Python и английский с расчетом, что с этой страной – все.

 

© 2020, bydvkurse.ru. Все права защищены.

 
Статья прочитана 1 раз(a).
 

Еще из этой рубрики:

 

Здесь вы можете написать отзыв

* Текст комментария
* Обязательные для заполнения поля

Последний Твитт

Архив

Наши партнеры

Читать нас

Связаться с нами

sonialeksei@mail.ru